Телохранитель для мессии (Трилогия) - Страница 138

138

Ответы городского населения прозвучали вразнобой и не столь уверенно, как предшествующий приговор. Оратор, милостиво не заметив произошедшей заминки, с превосходством посмотрел на своего антагониста.

– Да разве раскается в грехах своих ведьма нечестивая? – скривился святой отец.

– Согласна ли ты покаяться, дева? – повернулся к Эоне градоправитель.

Девушка, не в состоянии ответить, просто закивала.

– Согласна ли ты искупить дела непотребные свои?

Опять затравленный кивок.

– Согласна ли ты принести жертву во имя Единого и добровольно направиться к астахе?

И тут меня озарило. Если бы со всех сторон не зажимали люди, я бы хлопнула себя по лбу. Игра в злого и доброго полицейского – вот что изображали на деревянных подмостках священник на пару с бургомистром. А следом припомнилось, что такое или кто такой астаха.

Что ж, присоединимся и мы к этой талантливой труппе провинциального балагана…

– Ми–и–илостивые–е–е государе–е–е! Го–о–осподом Единым прошу–у–у, поми–и–илосе–е–е–рдствуйте–е–е…

Глава 10

За спиной хищно лязгнула дверь подвала, укрывая от меня щедро поливаемый дождем кусок мира. Хорошая такая дверь. Массивная, прочная – солидная, одним словом. И уличного шума не слышно, и до стражи с первой попытки не докричаться.

Усталые плечи с облегчением избавились от гнета сумок. Не решаясь спуститься ниже, в стыло–влажную, пахнущую плесенью и прогорклым маслом тьму, я присела на верхнюю ступеньку, предварительно постелив на нее сложенный вчетверо плащ. На ощупь нашла и вытащила из рюкзака кулек со сладкими рогаликами, под шумок выклянченный у лоточника по дороге сюда. От одуряющего медового аромата сдобы помутилось в голове, а слюна чуть с подбородка не закапала. Осторожно надкусывая крошащийся приторно–сладкий рогалик, я пожалела, что не додумалась выпросить еще и фляжку с водой.

Впрочем, всего не предусмотреть, и это не самый плохой вариант развития событий, принимая во внимание все произошедшее.

Никогда бы не подумала, что могу так громко и жалостливо орать. Чего от безысходности не сделаешь!

– Ми–и–илостивые–е–е государе–е–е! Го–о–осподом Единым прошу–у–у, поми–и–илосе–е–е–рдствуйте–е–е. – Завывая подобным образом, я юркнула между впечатленными моим вокалом стражниками.

Воспользовавшись всеобщим замешательством, я вскарабкалась на помост и бухнулась в ноги бургомистру. Тот мужественно устоял на месте, только в испуге заколыхалось обширное пузо. А вот находившийся неподалеку герой дня, смазливый Ерлик, отскочил к бабушке за спину. От неожиданности, наверное.

С некоторой заминкой подоспела верная охрана и дернула меня вверх, заламывая руки. От боли аж слезы брызнули.

– Ой–ой–ой! Не винова–а–а–ты–ы–ый я–а–а–а, сиротка–а–а горемы–ычны–ы–ый. Ве–е–едать не ве–е–еда–а–ал! Зна–а–ать не зна–а–ал. – Мое нытье не снижало громкости, а, наоборот, набирало силу. – Пожалейте обездоленного, люди добрые–е–е!

Градоправитель поморщился и махнул пухлой рукой стражникам: мол, выкиньте этого убогого с помоста, чтоб под ногами не путался, общению с народом не мешал.

– Пока–а–я–а–а–ться–а–а хочу–у–у! – в отчаянии возопила я, упираясь ногами в доски. – Ве–е–едьма–а–а проклятая–а–а с пути–и–и и–и–истинного сбила–а–а…

Надежды на действенность воплей у меня было немного, но все–таки это сработало. Бургомистр замер и быстро переглянулся со священником.

– Отпустите отрока, – пробасил святой отец, шагнув в мою сторону. – Пусть покается в грехах своих.

Стражники, волочившие меня к спуску с помоста, нехотя повиновались, а я, лишившись их болезненной поддержки, снова распростерлась ниц, теперь уже в ногах у служителя Единого:

– Благодарствую, святой отец, заступник сирых и убогих, спаситель покинутых и обездоленных, светоч в темном царстве неверия…

– Полно, полно, юноша, – прервал мое чересчур восторженное покаяние бургомистр. – Поднимайтесь и толком все расскажите, а то вы вконец отца Тидока засмущали.

Глядя на последнего, и не скажешь, что священнику это было неприятно, скорей уж зависть одолела градоправителя.

Я поднималась нарочито медленно, страдальчески охая, исподтишка пытаясь оценить сложившуюся обстановку. В толпе активизировались торговцы сладостями, калеными орехами и бражкой. Народ в предвкушении увлекательного зрелища сметал с лотков все подряд.

«Публика – самая благодарная». Согласна.

Начнем.

– Достопочтенные горожане! – Придерживая мятую шляпу, я поклонилась в пояс, чем заслужила одобрительные взгляды. – Сирота я неприкаянный, мамку, папку волкодлаки сожрали, окаянные. Достался я, дитятко неразумное, на воспитание тетке, сестре отца сводной, да муженьку ейному, силушкой не обделенному…

Далее в моем заунывном исполнении следовала душещипательная история о житье–бытье бедной сиротинки у родственников. Как вы понимаете, безоблачным и радостным оно не было. Перечисление невзгод, обид и других ужасов сиротского существования заняло время, достаточное для хорошей проповеди. К финалу повествования почти у всех горожанок глаза были на мокром месте и даже суровая жилистая старуха, караулившая Эону, тайком смахивала набегавшую слезу.

К слову о моей подруге: в ее глазах светилась такая нескрываемая радость, что оставалось только вознести хвалу тому самому Единому, что ей догадались закрыть рот кляпом и она не могла испортить мне представление.

138